Автомобильный портал

Поход унр на крым и перспективы союза с крымскими татарами. Крымская операция (1918) Iwm немцы крым 1918 г

Мировая война завершилась поздней осенью 1918 года. В начале 20-х чисел ноября Средиземноморская эскадра союзников подходит к Севастополю. На борту кораблей располагались английская морская пехота, 75-й французский и сенегальский полки, греческий полк.

26 ноября вся эскадра – 22 судна, английских, французских, греческих и итальянских – красовалась на рейде Севастополя. Сюда прибыло второе Крымское краевое правительство в полном составе, военная, городская, земская, крымско-татарская, немецкая (колонисты) делегации. Правительство было принято на флагмане, английском дредноуте "Сьюперб", контр-адмиралом Калторпом в своей каюте.

С кратким спичем выступил новый председатель Совета Министров С. С. Крым: "Адмирал! Как глава крымского правительства я вас приветствую в нашей стране. Демократическое правительство, представителем которого я имею честь быть, недавно сформировалось без всякого стороннего влияния. Оно возникло из краевого земства. Его программа ставит первой задачей борьбу с анархическими и большевистскими элементами, воссоздание России единой и неделимой, национальное возрождение. В достижении этой цели мы рассчитываем на вашу поддержку. Добро пожаловать, как наши друзья и давнишние союзники и как воплощенные представители наших надежд и наших патриотических желаний". Он же пригласил Калторпа на завтрак на берегу. По воспоминаниям организатора этой встречи, выполнявшего функции начальника протокола при Краевом правительстве, А. В. Давыдова, "с любезной улыбкой адмирал ответил, что он, к сожалению, не может принять приглашения, т. к. единственной властью на Юге России, признанной его правительством, является власть ген. Деникина. Наступила минута неловкого молчания..." Затем министр внешних сношений М. М. Винавер прочел заранее написанную им по-французски цветистую приветственную речь, предназначавшуюся для завтрака, ответа на которую не последовало. Тогда к Калторпу на чистом английском обратился министр юстиции В. Д. Набоков, рассказав, как в годы войны он с группой депутатов Государственной думы посетил Англию и был принят на кораблях королевского флота. Контрадмирал оживился, стал припоминать подробности, и беседа могла бы затянуться надолго, "если бы вдруг не открылась дверь в каюту и вестовой не возгласил бы: "Lunch, Sir!" Аудиенция была кончена, и флагманский офицер проводил правительство до трапа..." Первый дипломатический контакт Краевого правительства, для организации которого было выделено 25 тысяч рублей, закончился без результатов.

Главной базой союзников стал Севастополь. Здесь расположились морское и сухопутное командование войсками. На берег первоначально высадился английский десант в 500–600 человек, затем – французский – в 1600. Всего к началу 1919 года в Севастополе сосредоточилось, по всей видимости, до 5,5 тысячи десантников, включая до 3 тысяч французов и 2 тысяч греков. К апрелю эта цифра выросла до 22 тысяч, включая два полка греков, одну бригаду французов (170-й и 175-й полки) и до 7 тысяч сенегальских стрелков. Флот Антанты в Севастополе включал броненосец "Лемнос", крейсер "Аверов" и два миноносца (Греция), броненосец "Мальборо", крейсер "Калипсо" и три миноносца (Великобритания), четыре броненосца и пять миноносцев (Франция), один итальянский миноносец, французское госпитальное судно и до 15 транспортов. Отдельные суда и небольшие отряды расположились также в Евпатории, Ялте, Феодосии и Керчи.

Как были встречены в Крыму новые лица? Обратимся к свидетельству рядового участника событий: "Наконец-то прибыли в Ялту сегодня первые представители союзников, английский миноносец "Senator" и французский "Dehorter". Как только сменился с поста, сейчас же побежал на мол. Тут... целое море голов. Оба судна обсыпаны публикой, с интересом рассматривающей долгожданных союзников. Сами союзники, английские и французские моряки, тоже в свою очередь облепили перила и с любопытством изучали нас русских". Вечером "весь город, верней, все главные кафе забиты ялтинской публикой и иностранными матросами и офицерами. Их угощают, как друзей и освободителей, так как уверены теперь, что скоро будет finish большевикам. Повсюду радость и веселье. Радость необыкновенная. Но настроение такое только у так называемой буржуазии и интеллигенции, у рабочих же совсем не то, и, идя вечером домой, мне пришлось слышать ропот негодования против притянутых “иностранных наемников”".

Протест рабочих против явления Крыму "гостей" не ограничился ворчанием. 15 декабря в Севастополе прошла двухдневная забастовка грузчиков, не желавших работать на интервентов. 17 декабря была открыта стрельба по зданию штаба флота (обстрелы антантовских патрулей стали нередким явлением). 19 декабря – совершено нападение на тюрьму, где стояла иностранная охрана. 23 декабря обстрелу подверглись уже сами корабли. И так далее.

Крымский кабинет хотел от союзников поддержки Добровольческой армии, постоянного пребывания судов и десантов в портах полуострова и немедленного удаления остатков немецких войск из Крыма и прекращения вывоза ими российского имущества.

Союзники на первых порах ограничились полной ликвидацией немецкого оккупационного режима и уводом русских кораблей из Севастополя. Командование эскадрой после ряда смен перешло к французскому вице-адмиралу Жан-Франсуа Амету, сухопутными войсками руководили французские полковники Рюйе, затем – Эжен Труссон.

В дальнейшем союзные войска занимались главным образом поддержанием порядка (содействие в уголовном розыске, поимка большевиков, охрана тюрем, патрулирование прежде всего "неблагополучных" городских районов) и поставками оружия и обмундирования. Краевое правительство бомбардировало морское и сухопутное командование интервентов просьбами о военной поддержке, защите Перекопа. Оно предлагало переместить союзнические гарнизоны в глубь полуострова – тысячу человек расположить в Симферополе, по 500 – в Евпатории и Феодосии, по 300 – в Карасубазаре и Джанкое, по 100 – в Перекопе и Таганаше (с. Соленое Озеро Джанкойского района). Но антантовское руководство, сберегая силы и чувствуя за своей спиной растущее недовольство интервенционистской акцией, воздерживалось от участия в боевых действиях. Только в марте 3 тысячи греков были направлены на Перекопский перешеек.

ОККУПАЦИЯ КРЫМА КАЙЗЕРОВСКИМИ НЕМЦАМИ В 1918 ГОДУ. 1-го мая 1918 года германские войска заняли весь полуостров. Советская власть в Крыму была временно ликвидирована. Украинские гайдамаки, находившиеся в составе германских войск, после занятия Крыма немедленно были удалены с него. Немцы рассматривали население Крыма как «туземных жителей германских колоний». Об этом открыто печаталось в газетах и в различного рода объявлениях. Генерал Роберт Кош издал приказ по Крыму о сдаче населением всякого оружия в трехдневный срок. Он грозил, что все, кто не будет исполнять его приказов и распоряжений, будут наказываться «со всей строгостью германских законов военного времени». Во исполнение приказа Коша, местные немецкие коменданты надавали свои приказы и объявления, которые, как правило, заканчивались угрозой смертной казни. Это не были простые угрозы: так в первые дни оккупации Крыма, в Феодосии были расстреляны семь рабочих. Вскоре немцами были расстреляны ещё двое рабочих: украинец – Савенко и крымский татарин – Дженаев за несдачу оружия. Об их расстреле было расклеено объявление по всему городу «для всеобщего сведения». Немцы устаривали казни и в других городах Крыма таких как: Симферополь, Севастополь, Керчь, Ялта и др. Когда немцы заняли Крым и подошли к Севастополю, В.И. Ленин 29 – 30 апреля перевел Черноморский флот в Новороссийск. 2 мая 1918 года немецкий корабль« Гебен» и турецкий «Гамидие» вошли в Севастополь. 3-4 мая немцы подняли германские флаги на русских кораблях, оставшихся в Севастополе. Немцы назначили капитана 1-го ранга Остроградского морским представителем Украины. Но никакой власти Остроградский в Севастополе не имел. Германское правительство и военное командование не знали, как управлять Крымом, и поэтому немцы решили создать в Крыму правительство. 6 июня командующий немецкими войсками на полуострове немецкий генерал Роберт Кош поручил формирование правительства генерал-лейтенанту Сулейману Сулькевичу. Литовский татарин, генерал царской армии, командир 1-го мусульманского корпуса, Сулейман (Матвей) Сулькевич оказался подходящей компромиссной фигурой. Кош писал Сулькевичу: «Немецкое командование окажет Вам полное содействие в поддержке порядка в стране». 21 июня в газетах был опубликован состав правительства, в которое входили, кроме генерала Сулькевича, бывший таврический вице-губернатор, князь С. Горчаков, крупные крымские помещики: немец П. Рапп, В. Налбандов; граф Татищев, Л. Фридман и Дж. Сейдамет. 25 июня 1918 года Крымское краевое правительство было сформировано. 10 июня С. Сулькевич поручил штабс-капитану барону Шмидту фон дер Лауннцу отправиться в Киев в качестве атташе вместе с полномочным представителем крымского правительства при правительстве Украинской Державы В.И. Коленским. Эта миссия, несмотря на благожелательную реакцию некоторых киевских министров, оказалась абсолютно безрезультатной. Дело дошло до пограничных конфликтов, таможенной войны и разрыва почтово-телеграфной связи между двумя, считавшими себя суверенными образованиями, оккупированными одной страной. Украина фактически объявила экономическую блокаду Крыма. До 1917 года в Крым ежегодно ввозилось до 25 тыс. голов крупного рогатого скота, 90 тыс. пудов молочных продуктов, 12 тыс. свиней, 100 тыс. овец, 623 тыс. пудов сахара, 23 млн. пудов угля, 1 млн. пудов нефтепродуктов. Через порты Крыма вывозилось за границу ежегодно 3 млн. пудов железной руды, 12 млн. пудов соли, 6 млн. пудов зерна, 1 млн. ведер вина, 230 тыс. пудов табака, 50 тыс. пудов шерсти. Материальное положение простого населения крымских городов ухудшалось. Росли цены на продукты питания. С апреля по август 1918 года цены возросли: на масло - больше чем в два раза, на яйца - почти в два раза, на крупу - в три раза. Особенно остро ощущался недостаток в хлебе, в связи, с чем в некоторых городах были введены нормы на хлеб. В Ялте хлебная норма была установлена в размере 200 граммов для взрослого и 100 граммов для детей. Подвоз хлеба на рынки прекратился. Хлеб можно было купить только у спекулянтов за очень высокую цену. У хлебных магазинов с вечера выстраивались очереди. Простые люди, не имея средств покупать продукты по спекулятивным ценам, голодали. Однако дни немецкой власти в Крыму были сочтены. Потерпев поражение в войне, в начале ноября кайзер Вильгельм сбежал с Германии, а 11 ноября 1918 г. Германия капитулировала и немцы оставили Крым, а правительство С. Сулькевича без поддержки немцев не могло далее существовать и 16 ноября 1918 года пало. Автор - Селим Алиев


Гольдштайн
Лазарев П. С.

Крымская операция 1918 года - операция Крымской группы войск армии Украинской Народной Республики (УНР) под командованием П. Ф. Болбочана в апреле 1918 года - поход в Крым с целью свержения Советской власти, установления контроля над полуостровом и захвата Черноморского флота .

Несмотря на частичный успех операции (разгром Советской Социалистической Республики Тавриды), её основные цели не были достигнуты из-за конфликта с командованием германских оккупационных войск , введённых на территорию Украины по соглашению с Украинской центральной радой: часть кораблей Черноморского флота находилась под украинскими флагами лишь сутки, после чего флот был частично захвачен немцами, частично затоплен, частично уведён командами в Новороссийск , где позднее также был затоплен. Поднятие украинских флагов на кораблях российского Черноморского флота было мерой политической: таким образом командование флота пыталось спасти флот от передачи немцам , хотя с самого начала было ясно, что это не поможет: и Центральная рада , и разогнавший её гетман Скоропадский полностью зависели от германских оккупационных войск.

В дальнейшем, до ноября 1918 года, когда было подписано соглашение между гетманом Скоропадским и главнокомандующим Вооружёнными силами Юга России генералом Деникиным , Украинская держава осуществляла сухопутную блокаду Крыма, включая запрет на почтовое сообщение .

Энциклопедичный YouTube

    1 / 5

    4 Освобождение Перекопа

    Империи накануне Первой мировой войны

    Егор Яковлев об интригах интервентов на Русском Севере в 1918 году

    Алексей Исаев о сражении за линию Сталина летом 1941 года

    Сергей Булдыгин о героической обороне Лиепаи в июне 1941 года

    Субтитры

Причины и предпосылки операции

Запорожский корпус был одним из наиболее боеспособных украинских боевых формирований, а 2-й Запорожский пеший полк - одной из лучших его частей. Личный состав получил новые мундиры защитного цвета английского образца. Фуражки были украшены кокардами с национальной символикой. Военный парад в Харькове, в котором 2-й Запорожский пеший полк принял участие совместно с немецкими войсками, произвёл большое впечатление на население города. После парада немало старшин и солдат бывшей российской армии начали вступать в украинское войско .

Значение Крыма

К этому времени правительство УНР уже давно вело подготовку к установлению контроля над побережьем Чёрного моря , понимая значение этого для существования украинского государства. Ещё 21 декабря 1917 года Центральная Рада приняла закон «О создании Генерального секретариата морских дел» (укр. «Про утворення Генерального секретаріату Морських справ» ), который возглавил известный украинский политик Д. В. Антонович . Позже Секретариат был преобразован в Морское министерство. 14 января 1918 года был принят «Временный закон о флоте Украинской Народной Республики» (укр. «Тимчасовий закон про флот Української Народної Республіки» ), согласно которому суда и корабли флота бывшей Российской империи на Чёрном море провозглашались флотом УНР.

В свою очередь, большевики проводили серьёзную агитационную компанию на флоте. Так, уже в конце января 1918 г. Совет народных комиссаров РСФСР направил в Севастополь телеграмму о создании «на добровольных началах» рабоче-крестьянского красного флота, обещая жалование, вдвое превышавшее денежное обеспечение, предоставляемое черноморцам украинским правительством. Укрепление позиций большевиков в Крыму могло привести к тому, что флот УНР существовал бы лишь на бумаге .

Накануне похода

Приказ военного министра УНР

В состав Крымской группы вошли 2-й Запорожский полк, 1-й конный полк имени Костя Гордиенко , инженерный курень, конно-горный артиллерийский дивизион, три полевые и одна гаубичная батареи, бронеавтомобильный дивизион и два бронепоезда .

Сергей Шемет, близкий друг полковника Болбочана, вспоминал позднее в своих мемуарах:

На протяжении всего похода корпуса из Киева до Харькова непосредственное управление частями во время боевых действий осуществлял полковник П. Болбочан, в то время как генерал Натиев вынужден был всё своё время отдавать делам организации частей, собранных на скорую руку в Киеве и направленных в поход.

Натиев умел ценить заслуги своих помощников и не боялся конкуренции тех, кто своими заслугами поднимался выше общего уровня, поэтому он не побоялся выдвинуть Болбочана и назначить его командиром первой дивизии Запорожского корпуса, не побоялся дать Болбочану и его дивизии отдельное задание - освобождение Крыма от большевиков, хотя это поручение, очевидно, давало тому возможность подняться в глазах правительства и общества ещё выше.

Оригинальный текст (укр.)

«Протягом усього походу корпусу з Києва до Харкова безпосереднє керівництво частинами під час бойових дій здійснював полковник П. Болбочан, у той час як генерал Натієв змушений був весь свій час віддавати справам організації зібраних на швидку в Києві і посланих у похід частин.

Натієв умів оцінити заслуги своїх помічників і не боявся конкуренції тих, хто своїми заслугами піднімався вище загального рівня, тому він не побоявся висунути наперед Болбочана і призначити його командуючим першою дивізією Запорізького корпусу, не побоявся дати Болбочанові і його дивізії виконати окреме завдання - звільнення Криму від більшовиків, хоч це доручення очевидь давало тому можність піднятися в очах Уряду і суспільства ще вище».

Ход операции

Продвижение украинских войск на юг

Переговоры с немцами

Накануне форсирования Сиваша Болбочан встретился с генералом фон Кошем , командиром 15-й ландверной дивизии, которая наступала на Крым следом за группой Болбочана. Генерал информировал Болбочана о намерении немецкого командования силами корпуса при поддержке флота осуществить операцию по захвату Крыма . Имея тайный приказ правительства УНР опередить немцев и первыми захватить Крымский полуостров, запорожцы готовились самостоятельно взять Перекоп . Болбочан, как командир дивизии и более низкий по рангу офицер, был вынужден признать своё подчинение немецкому генералу, однако от предложенной помощи - немецких боевых частей и бронепоездов , которые должны были прибыть в Мелитополь, отказался. Немецкое командование достаточно скептически отнеслось к планам запорожцев, учитывая выгодное оборонительное положение противника: на Перекопе советские войска могли даже незначительными силами сдерживать численно превосходящие силы наступающих, а природные условия Сиваша делали переправу практически невозможной. Немцы считали невозможным взятие Перекопа без тяжёлой артиллерии, которая должна была поступить в распоряжение 15-й ландверной дивизии в ближайшее время, и восприняли намерения Болбочана как бессмысленную дерзкую затею. Возможно, именно это побудило немцев не препятствовать наступлению запорожцев на Крым .

Прорыв через Сиваш

На Сиваше у советских войск имелись более мощные и организованные укрепления, чем в окрестных населённых пунктах. Несмотря на это, украинские войска за день овладели позициями обороняющихся.

Молниеносная операция по захвату сивашской переправы, проведённая Болбочаном, уберегла Крымскую группу от значительных потерь и обеспечила её быстрое продвижение вглубь Крымского полуострова . Готовя прорыв, штаб группы предпринимал значительные усилия для дезинформации противника, учитывался также и психологический фактор «традиционности» прорыва подобных укреплений. Непосредственный участник тех событий сотник Борис Монкевич в своих воспоминаниях писал:

«При таких благоприятных условиях, как неинформированность большевиков и их невнимательность в деле обороны переправ, Болбочан отбросил прежний план форсирования Сиваша моторными катерами и решил внезапным наскоком захватить непосредственно железнодорожную переправу».

Оригинальный текст (укр.)

«При таких сприяючих умовинах як непоінформованість більшовиків та їх неуважність у справі оборони переправ, Болбочан відкинув попередній план форсування Сиваша моторовими катерами і рішив раптовим наскоком захопити безпосередньо залізничну переправу.» [ ]

Наступление

Вечером 22 апреля Крымская группа с боем захватила город Джанкой - первую узловую станцию в Крыму, что дало ей возможности для развёртывания последующего наступления. Здесь все силы группы Болбочана сосредоточились и начали продвигаться дальше по трём направлениям: Одна часть войск, состоявшая из пехоты, броневиков и артиллерии, продвигалась по восточной стороне железной дороги Джанкой-Симферополь , вторая часть (Гордиенковский полк и конно-горная пушечная дивизия) двинулась в направлении Евпатории , а третья часть отправилась на Феодосию .

Уровень дисциплины среди запорожцев был высок на протяжении всей операции - казаки и старшины высоко ценили Петра Болбочана, уважение к нему и его авторитет были несомненными. Это имело ещё одно, возможно, неожиданное следствие: отношение воинов Запорожской дивизии к своему командиру было с подозрением воспринято руководством военного ведомства УНР - пошли слухи о диктаторских амбициях полковника.

Во время Крымского похода Запорожская дивизия пополнилась значительным количеством добровольцев из Таврии, а также татарскими добровольческими формированиями. Полковник Болбочан намеревался создать из них отдельную регулярную часть, однако, учитывая существовавшие договорённости украинского правительства с немецким командованием, был вынужден распустить эти волонтёрские отряды. При этом многие добровольцы из Крыма вступили в Запорожскую дивизию ещё в Мелитополе [ ] .

Главные силы группы Болбочана были направлены на Симферополь, который был захвачен почти без сопротивления утром 24 апреля. Приблизительно в то же время Гордиенковский полк захватил Бахчисарай .

Ультиматум фон Коша

26 апреля 15-я немецкая дивизия по приказу генерала фон Коша окружила все места дислокации украинских войск и главные стратегические пункты Симферополя. Полковнику Болбочану был объявлен ультиматум - немедленно сложить оружие, оставить всё военное имущество и покинуть город и территорию Крыма под охраной немецкого конвоя на правах интернированных, распустив при этом добровольческие отряды. Объясняя причину своих требований, генерал фон Кош заявлял, что по условиям Брестского мира Крым не принадлежит к территории Украины и для пребывания украинских войск здесь нет никаких оснований. На протесты командира запорожцев был дан ответ, что министерство военных дел УНР на запросы немецкого командования отвечает, что «абсолютно ничего не знает про такую группу и никаких заданий для операций в Крыму не давало; украинское правительство считает Крым самостоятельным государством» в связи с тем, что он покинул группу, которая осуществляла военную операцию в Донбассе, а генералу фон Кошу было сказано, что предыдущее заявление правительства УНР, в котором утверждалось, что в Крыму нет украинских военных частей, «было просто недоразумением».

Лишь позднее полковник Болбочан узнал, что ни военный министр, ни украинское правительство не предприняли никаких шагов, чтобы спасти Крымскую группу.

Приказа о месте новой дислокации запорожцы так и не получили. После совещания с командиром корпуса 3урабом Натиевым было решено отойти к Мелитополю, где запорожцы узнали, что генерал Скоропадский объявлен гетманом всея Украины и в Киеве поменялась власть [ ] .

В итоге Крымская группа, которой угрожало разоружение, была выведена из Крыма и расположена поблизости Александровска.

Уход флота из Севастополя

Саблин разрешил кораблям, не пожелавшим спустить красный флаг, покинуть бухту до полуночи. В эту же ночь почти весь флот миноносцев и 3-4 транспорта с загрузившимися в них советскими войсками ушёл в Новороссийск . Однако фон Кош отказался принимать парламентариев, сославшись на то, что ему нужно письменное обращение, которое он пошлёт своему командованию, что займёт 2 недели. 1 мая немцы подошли к городу, заняв и укрепив пулемётами его северные районы. Саблин приказал оставшимся кораблям покинуть бухту. Корабли выходили под обстрелом, но ответный огонь Саблин запретил открывать, чтобы не быть обвинённым в нарушении договора. Из-за паники 2 корабля были повреждены и остались в бухте.

Итоги

Невзирая на противоречивый характер и вынужденное оставление завоёванных позиций, Крымский поход Запорожской дивизии, продемонстрировал способность украинского войска к реализации сложных военных операций и обнаружил талант полковника Петра Болбочана как способного военачальника. Основные цели похода не были выполнены, но расчистили путь немецким войскам: 29 апреля 1918 года под воздействием событий и для спасения флота от германцев руководство флота объявило о своём подчинении правительству в Киеве [журн.]. - СПб. : «Типография им. Ивана Федорова», 1992. - № 4. - С. 98-111 ; 1993 ; № 5. - С. 80-88 ; № 6. - С. 127-143.

Остатки Черноморского флота, базировавшиеся в первую очередь в Севастополе, беспощадно разграблялись. Немецкие солдаты ежедневно отправляли из Крыма в Германию посылки с продовольствием, по распоряжению генерала Коша в Берлин отправлялись поезда, нагруженные обстановкой императорских дворцов и яхт, из Севастопольского порта вывозилось разнообразное ценное имущество . Ключи от магазинов, складов и мастерских порта хранились у немецких офицеров, забиравших из них материалы и инвентарь без всяких документов, «причем забор их носит характер, если так можно так выразится, чисто стихийный, не оправдываемый надобностью...», - докладывал командующему Черноморского флота Украины капитан II ранга Погожев, начальник тыла Черноморского флота и главный командир Севастопольского порта по Севастопольской почтовой конторе 13 мая 1918 г. . Показательно заявление капитана транспорта «Император Николай I» на имя Командующего Черноморским флотом от 15 мая 1918 г.: «Считаю своим долгом довести до сведения Вашего, г. капитан I ранга, обо всем происходящем на вверенном мне корабле "Император Николай I" (бывший "Авиатор"). 3 мая поселился Германский авиационный отряд под командой капитана-лейтенанта г. Шиллера. 13-го мая, не предупредив меня, стали свозить с парохода на берег имущество, как-то: каютную обстановку, кровати, матрацы, диваны, умывальники, зеркала, табуретки, белье и медные прутья для занавесок, а также из каюты-люкс, дамского будуара, библиотеки, музыкального салона, курительной I класса, бара и кают-компании всю мягкую мебель и стулья, а из буфета посуду и серебро, а также увозить всю провизию, которая была приобретена для экипажа на собственные средства. Все вышеупомянутое продолжает свозиться и в настоящее время. О чем и довожу до Вашего сведения» . В комментариях подобное даже и не нуждается. Подобное положение вещей было и на складах, и в мастерских . Немцы и австрийцы грабили все, что только можно , официально именуя это «военной добычей». Начальник всех портов Черноморского флота адмирал А.Г. Покровский наивно вопрошал в одном из документов: что «является «военной добычей» при настоящей обстановке, когда войска дружественных государств введены в страну по приглашению ее правительства»?

Новые хозяева вели себя в Крыму бесцеремонно, пользуясь своей силой и безнаказанностью. Неопределенность положения в смысле принадлежности тому или иному правительству флота, Севастополя, имущества флота способствовали тому, что грабежи с территории порта стали каждодневным делам. Помимо немецких, если так можно выразиться, легальных, грабителей, хватало и своих, самых что ни на есть национальных, воровавших казенное имущество, не боясь поставленных немецких караулов. Таковые кражи поражали своей «смелостью и стали явлением прямо обыденным», сообщал контр-адмиралу Клочковскому капитан над Севастопольским портом . Доходило до того, что жители города воровали даже габаритные деревянные вещи: корабельные столы, деревянные переборки и даже пианино рубились на дрова и уносились на берег . Благодаря немецким и российским грабителям от кораблей остались только старые железные коробки, так как германцы сняли все целые механизмы.

С того момента, когда стало очевидно, что Германия пала, и скоро немцам предстоит уйти из Крыма, разграбление последними русского имущества стало еще более наглым: немцы попросту стали распродавать имущество флота в частные руки, электротехническое оборудование, например, благополучно сбывалось евреям-спекулянтам, делавшим на этом хорошую прибыль. С первых чисел ноября наличными силами охраны порта, мастеровыми и служащими немцы были удалены из Севастопольского порта, но под угрозой применения силы, которая исходила от командующего немецкими морскими силами в бывшем русском районе Черного моря вице-адмирала Гопмана, вскоре вернулись туда обратно. Русские сохранили контроль только над Лазаревским и доковым адмиралтействами. После возвращения немцев в порт грабеж еще усилился . Что же касается судьбы Черноморского флота, то она так и осталась подвешенной. Немцы предложили Украине заплатить за флот, как за общероссийское имущество, сумму порядка 200 миллионов рублей . Вопрос повис в воздухе, судьба флота так и осталась неразрешенной. Чьим был флот во второй половине 1918 года: украинским, крымским, российским или немецким - на этот вопрос с правовой точки зрения ответить крайне сложно.

Украина делала попытки получить корабли Черноморского флота, находившиеся в румынских портах, но платить содержание личному составу команд крейсеров не собиралась. Так, товарищ морского министра контр-адмирал Максимов сообщал официальному представителю морского министерства Украинской Державы для связи с германским командованием в Крыму контр-адмиралу Клочковскому: «Выдавать содержание Командам означенных судов возможно лишь с момента перехода этих судов в распоряжение Украинской Державы. За прежнее же время Украина платить не обязана и, вообще, не имеет возможности делать это за отсутствием средств» . Подобный факт более чем показателен. Великодержавность Украины, попытки заполучения Державой русского имущества не подтверждались ни военной силой, ни экономическими возможностями, ни политической независимостью.

Правительство гетмана более чем отчетливо понимало значение Крыма для украинской торговли. Скоропадский не единожды получал от своих подчиненных докладные записки подобного плана: «Неясность положения Крыма, главным образом, Севастополя, в высшей степени затрудняет решение очень многих существенных вопросов <...> По-видимому, вопрос о принадлежности флота и Крыма крайне трудно разрешить на месте, а потому не явится ли правильным решением послать в Берлин специальную миссию для решения столь коренных для Украинской державы вопросов, как вопроса о существовании Морской торговли, каковая без обладания Крыма и без военного флота явится лишь фикцией...» .

Сам же Скоропадский личных контактов с Сулькевичем не имел, они оборвались, не начавшись. Два генерала понять друг друга не смогли. Скоропадский рассуждал так: «Планы немцев мне неизвестны, во всяком случае, при известной комбинации не прочь там [в Крыму. - А.П. ] закрепиться. Турция с татарами тоже протягивает к Крыму руки, Украина же не может жить, не владея Крымом, это будет какое-то туловище без ног . [выделено нами. - А.П. ] Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это безразлично, будет ли это полное слияние или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымцев, но нам надо быть вполне обеспеченными от враждебных действий со стороны Крыма. В смысле же экономическом Крым фактически не может существовать без нас. Я решительно настаивал перед немцами о передаче Крыма на каких угодно условиях, конечно, принимая во внимание все экономические, национальные и религиозные интересы народонаселения. Немцы колебались, я настаивал самым решительным образом» . В свою очередь генерал Сулькевич заявлял в интервью одной из ялтинских газет: «Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма. После того, как я сообщил в Киев о моем новом назначении, я неожиданно получил от украинского правительства телеграмму, адресованную мне как "губерниальному старосте" на украинском языке. Я ответил, что я не "староста", а глава правительства самостоятельного края, и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке - на русском . Этот мой поступок объявили в Киеве "разрывом дипломатических отношений". Мы, т.е. крымское правительство, послало своего уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери» .

Действительно, в июне 1918 г. Украина развернула против Крыма настоящую таможенную войну, решительным сторонником которой выступал сам гетман . По распоряжению украинского правительства, все товары, направляемые в Крым, реквизировались. В результате закрытия границ Крым лишился украинского хлеба, а Украина - крымских фруктов. Продовольственная ситуация в Крыму заметно ухудшилась, даже в Симферополе и Севастополе были введены карточки на хлеб. Населению Крыма было очевидно, что край прокормить сам себя не может, но правительство Сулькевича упорно стояло на позиции сохранения фактической независимости своего маленького государства и уделяло большое внимание вопросам, связанным с внешними атрибутами независимости. Крым в 1918 году успел получить, например, свой герб.

Государственным гербом утверждался герб Таврической губернии (византийский орел с золотым осьмиконечным крестом на щите), флагом - голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка. Столицей государства объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким. Характерно, что не украинским! Независимый Крым планировал начать выпуск и собственных денежных знаков. Был разработан закон о гражданстве Крыма. Гражданином края, без различия по признаку вероисповедания и национальности, мог стать любой человек, родившийся на крымской земле, если он своим трудом содержал себя и свою семью. «Приобрести же гражданство мог только приписанный к сословиям и обществам, служащий в государственном или общественном учреждении и проживающий в Крыму не менее трех лет... Любой крымский мусульманин, где бы он ни проживал, при соответствующем ходатайстве имел право на гражданство Крыма. Предусматривалось и двойное гражданство», - сообщает об этом сюжете современное исследование .

Сулькевич ставил задачу создания собственных вооруженных сил, так и не реализованную на практике. Украинизация Крыма не осуществлялась, т. к. край стремился всячески подчеркивать свою обособленность от Украины, что в целом успешно удавалось осуществлять все время владычества Сулькевича и Скоропадского. В куда большей степени независимый Крым ассоциировал себя именно в государственной связи с Россией, воспринимая себя как часть Российского государства. На время отсутствие в России признанной национальной власти Крым находил возможным считать себя независимым государством, при этом, как вспоминал видный общественный деятель и министр труда в кабинете Соломона Крыма П.С. Бобровский, деятельность правительства в этом вопросе носила «почти юмористический характер», а само правительство, по словам мемуариста, «никаким авторитетом в населении... не пользовалось» .

В сентябре 1918 г. Украина несколько ослабила режим экономической блокады Крыма. Официально «таможенная война» закончилась. Как следствие, Симферополь счел возможным открыть переговоры с Киевом. Так, в конце месяца крымская делегация во главе с министром юстиции А.М. Ахматовичем (по национальности Ахматович, как и Сулькевич, был литовский татарин) посетила Киев. Ахматович вел себя достаточно амбициозно, в частности, заявляя о том, что в «экономическом отношении Крым находится в блестящем положении», и подчеркивая, что крымская делегация приехала в Киев лишь потому, что таможенная война прекратилась: «Отмена Украиной таможенной войны дала крымскому правительству право приехать в Киев для переговоров, ибо в таможенной войне мы усматривали прием воздействия <...> При продлении же таможенной войны, крымское правительство не сочло бы возможным вступить в какие-либо переговоры» . Отвечая на вопрос о слиянии Крыма с Украиной, Ахматович заявлял: «На Украине, очевидно, не осведомлены о крымских делах. Мы приехали сюда говорить, как равный с равным. Мы стоим на принципе национального самоопределения, и мы верим, что идея национального самоопределения восторжествует. Сейчас я не имею права говорить, какую форму правления делегация считает приемлемым и необходимым отстаивать для Крыма. Но несомненно одно, что для Крыма мы будем требовать таких же прав, какие Украина требует для себя. Перед отъездом из Симферополя наша делегация, при участии остальных членов крымского кабинета, имела ряд совещаний, на которых была установлена принципиальная точка зрения правительства на украино-крымские отношения, совпадающая с мнением огромного большинства крымского населения. К переговорам мы подготовились. Каждый шаг нами продуман, и с украинским правительством мы будем говорить открыто, прямо, без затаенных мыслей, ибо наше дело ясное и главное - правдивое. Мы знаем, что выражаем мнение громадного большинства крымского населения» . Переговоры, хотя и шли несколько недель, не привели ни к каким определенным результатам. Симферополь предлагал акцентировать внимание на экономических вопросах, в то время как для Киева важнее были вопросы политические, а именно условия присоединения Крыма к Украине. Украинская делегация во главе с премьер-министром Ф.А. Лизогубом представила «Главные основания соединения Крыма с Украиной» из 19 пунктов. Суть их сводилась к тому, что Крым должен был войти в состав Украины на правах автономного края «под единой Верховной властью Его Светлости Ясновельможного Пана Гетмана (официальный титул П.П. Скоропадского)» . Для решения вопросов, связанных с Крымом, при особе гетмана должен был состоять статс-секретарь по крымским делам, назначавшийся гетманом из числа трех кандидатов, предлагавшихся Крымским правительством.

Условия, предложенные Украиной, крымскую делегацию не устроили. «Главные основания» были ими расценены не как «проект соединения», а как «проект порабощения». Симферополь, в свою очередь, выдвинул контрпредложения, сводившиеся к установлению с Украинской Державой федеративного союза и заключению двустороннего договора . Украинская делегация прервала переговоры, пригрозив возобновлением таможенной войны. В итоге ни к какому соглашению стороны так и не пришли, а вскоре изменились и общие условия: к концу стала подходить мировая война, в которой Германия - главный источник поддержки и для Сулькевича, и для Скоропадского - потерпела поражение.

Благоденствие немцев в Крыму продолжалось недолго. Близился конец Мировой войны, что в середине октября 1918 г. стало очевидным уже для многих. Судьба же правительства Сулькевича зависела только от поддержки немцев.

За время своего правления кабинет Сулькевича не сумел обрести в глазах народа какого-нибудь признания и уважения . С симпатией к ставленнику немцев относились лишь крымские татары. Оппозиция видела именно в Сулькевиче виновника всех бед края. 17 октября в Ялте на квартире видного кадета Н.Н. Богданова кадетское руководство, предварительно заручившееся поддержкой немецкого командования, вынесло решение о необходимости отрешения кабинета Сулькевича от власти. Участники совещания с самого начала формулировали поставленную задачу - смещение Сулькевича - «как государственный переворот» . На партийном совещании комитета кадетов на даче Винавера под Алуштой было принято решение о необходимости рекомендовать съезду губернских гласных Крыма избрать председателем правительства опытного политического деятеля кадета Соломона Самойловича Крыма . Сам Винавер чуть раньше осуществил «паломничество» , по его выражению, в Екатеринодар, где познакомился с вождями Добровольческой армии и составил о них благоприятное мнение. Почва для будущей «челобитной» Деникину была подготовлена.

В середине октября приехавший в Екатеринодар Богданов проинформировал Деникина о предстоящем перевороте в Крыму. Кроме того, Богданов просил Деникина о назначении ответственного лица для организации в Крыму «вооруженной силы именем Добровольческой армии и о посылке туда десантного отряда» . П.С. Бобровский вспоминал: «Вопрос о занятии Крыма Добровольческой армией возник в кадетских кругах тотчас, как стало ясно, что немцы вынуждены будут эвакуировать Крым. При этом, хотя он и возник в связи с вопросом об образовании нового крымского правительства и необходимости для этого правительства опираться на какую-то вооруженную силу, он имел и самостоятельное значение. Не только кадеты, но и самые широкие круги противобольшевистской интеллигенции (а непротивобольшевистской интеллигенции на тот момент почти не было), включая правых социалистов и многих эсеров, смотрели на Добровольческую армию, как на единственную действенную противобольшевистскую силу. Героическое начало армии, ее высокий патриотический дух, ее резко противогерманская позиция, отсутствие в деятельности ее вождей реакционных поползновений - все это заставляло видеть в армии подлинную силу для возрождения единой свободной России...» . И если интеллигенция и буржуазия были склонны к героизации Добровольческой армии, то народные массы смотрели на нее иначе. Большую роль в этом сыграла «четвертая власть», благодаря которой сведения о Добровольческой армии доходили до жителей полуострова крайне отрывочными и односторонними: местная пресса, преимущественно социал-демократического направления по своей политической направленности, стремилась представить деникинцев опасными реакционерами . По словам П. Новицкого, публициста социал-демократической газеты «Прибой», «Армия [Добровольческая. - А.П. ], под руководством Шульгина, Деникина и Милюкова, враждебна демократии. Она может спасти только Протофис, гетмана и общерусскую реакцию» . К моменту прихода белых в Крым местный пролетариат рассматривал деникинцев как своих классовых врагов и был готов к борьбе с ними.

Деникин дал Богданову согласие на все его предложения. Уже в эмиграции Богданов стремился подчеркнуть, что «Крымское правительство призвало Добрармию в Крым, оно сделало все ему возможное, чтобы материально и нравственно поддержать Добрармию и с самых первых дней своего существования связало свою судьбу с армией...» . Ситуация в Крыму менялась день ото дня. Так 3 ноября 1918 г. командующий немецкой группой в Крыму генерал Кош письмом на имя Сулькевича заявил об отказе от дальнейшей поддержки его правительства, а уже 4 ноября крымский премьер запросил Деникина о «быстрой помощи союзного флота и добровольцев» . В ожидании десанта Добровольческой армии улицы Ялты были украшены трехцветными флагами и гирляндами. Буржуазные обыватели надеялись на скорый приход добровольцев . Однако было уже поздно.

Начавшаяся в Германии революции, ускорила падение кабинета Сулькевича. Понимая, что без поддержки «общественности» ему не удержать власть, Сулькевич предложил кадетам составить свой кабинет, с условием, что он остается «начальником края». Однако, такие компромиссы уже не могли устроить конституционных демократов, и они ответили отказом на предложения генерала , власть которого доживала последние дни. 14-15 ноября кабинет Сулькевича сложил свои полномочия, генерал без споров передал все дела новому кабинету , а сам незадачливый лидер Крыма отбыл в Азербайджан, чтобы там продолжать в роли военного министра Азербайджанской Демократической Республики свою, как выразился Деникин, «русофобскую работу» . Позднее Сулькевич был расстрелян большевиками.

Крушение центральных держав сделало Крым вновь всецело зависимым от России, с которой тогдашнее правительство ассоциировало в первую очередь Добровольческую армию.

Кадром Добровольческой армии в Крыму был Крымский центр Добровольческой армии, возглавляемый генералом бароном де Боде . Деятельность Центра по отправке офицеров в Добровольческую армию была не слишком эффективна, Крым не дал армии ни одной значительной партии. В письме де Боде Алексеев пытался дать этому какое-то объяснение: «Малый приток офицеров из района, находящегося в Вашем ведении, нужно предполагать, объясняется некоторой обособленностью г. Ялты, который Вы избрали своим местопребыванием - к Ялте нет железных дорог, автомобильное сообщение неправильно и дорого...» . Теперь, после поражения центральных держав, правительство Крыма вошло с генералом де Боде в соглашение. В свою очередь Деникин в письме Крыму заявил о готовности Добровольческой армии помочь краю. Приказом Деникина от 18 ноября/1 декабря 1918 г. Крымский центр был расформирован, а Боде стал именоваться «Командующим Войсками Добровольческой армии в Крыму». Генерал должен был «вступить в командование всеми полевыми войсками и гарнизонами крепостей на правах Командира Корпуса» . По распоряжению Деникина небольшой отряд добровольцев с орудием был выслан в Ялту, а другой отряд отправлен для занятия Керчи. На основе этих, незначительных по численности сил, начала формироваться «Крымская дивизия», в командование которой вступил ген.-майор А.В. Корвин-Круковский, получивший от Деникина следующие инструкции: «русская государственность, русская армия, подчинение мне. Всемерное содействие Крымскому правительству в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во внутренние дела Крыма и в борьбу вокруг власти» .

Помимо всего прочего, падение немцев, кризис гетманской власти, и ожидаемый приход в Крым союзников привели к тому, что Деникин открыто заявил о своих претензиях на Черноморский флот, оставшийся к концу 1918 г. фактически бесхозным. Присоединение это было, по словам Деникина, «номинальное, так как был командный состав, но не было в его распоряжении боевых судов», находившихся в фактическом плену у союзников: вошедшие в Севастополь союзники подняли на русских судах свои флаги и заняли их своими командами .

13 ноября Деникин отдал приказ о назначении на должность командующего Черноморским флотом адмирала В.А. Канина, в годы войны одно время командовавшего грозным Балтийским флотом. Канин некоторое время колебался, прекрасно зная тяжелейшее положение уцелевших после новороссийской катастрофы остатков Черноморского флота, к тому же находившихся в «плену», и старательно отметая в прессе всякие разговоры о своем грядущем назначении , но затем согласился на вступление в должность командующего, сразу же начав активно бомбардировать вновь образованное правительство Соломона Крыма просьбами о срочной денежной помощи действительно бедствующему флоту . Положение на флоте было таково, что большинство офицеров не имело не то что денег, но даже огнестрельного и холодного оружия, (последовательно изымавшегося у офицеров всеми властями). Револьверы для офицеров пришлось закупать у находившейся в Севастополе английской эскадры . Вместе с тем Черноморскому флоту, несмотря на пережитые им беспримерные тяготы, еще предстояло на славу послужить Белому делу.

В новое правительство С.С. Крыма, в соответствии с постановлением земско-городского собрания созданного на коалиционной основе , вошли социалисты С.А. Никонов (народное просвещение) и П.С. Бобровский (министерство труда), кадеты С.С. Крым, М.М. Винавер (внешние сношения) , В.Д. Набоков (юстиция) и Н.Н. Богданов (министерство внутренних дел). Эти шесть человек составляли коллегию, руководившую общей политикой правительства. Известный кадетский деятель, редактор «Речи» И.В. Гессен писал, возможно, слишком субъективно про крымское правительство: «Здесь [в Крыму. - А.П. ] кучка людей сами себя назначили правительством, вследствие чего оно было еще более эфемерно [чем Северо-Западное правительство. - А.П. ], от Добровольческой армии, ведшей здесь борьбу с большевиками, совсем оторвано и никакого влияния, никакого касательства к борьбе этой не имело» . Рабочий народ немедленно прозвал Краевое правительство «кривым» .

Заседания правительства проходили ежедневно, иногда дважды в день. Введенный Председателем предельный час заседаний (11 часов вечера), соблюдался редко. Несмотря на изнурительную работу, поглощавшую все время, министрам удавалось работать единодушно. «Люди были разные, - вспоминал Винавер, - но их личные особенности удачно дополняли друг друга» . Новый председатель правительства, Соломон Крым, несомненно, мог бы быть идеальным правителем своего маленького государства. Тот же Винавер писал о нем: «Восседавший во главе зеленого стола Председатель Совета Министров, С.С. Крым, счастливо соединял в себе данные подвизавшегося уже на большой государственной арене политика с глубоким знанием местных крымских условий <...> Человек зоркий, видевший гораздо глубже, чем это могло казаться, по его неизменно обходительному обращению, - обладавший редким здравым смыслом и исключительным знанием людей, он умел, оставаясь сам собой, находить во всех трудных случаях примирительные формулы, проникнутые здоровым ощущением реальности <...> В качестве главы правительства, которое сквозь призму местных будничных интересов должно было осуществлять некую общегосударственную задачу, ему приходилось применять этот примирительный талант не к столкновениям между лицами, а к сочетанию двух линий, совместное преследование которых требовало большого такта, большого внимания к интересам отдельных частей немногочисленного, но весьма пестрого по составу своему населения. И этот такт никогда не изменял ему <...> Он не давил нас своим авторитетом - авторитетом человека, к которому весь край проявил столь исключительное доверие <...> По всей манере ведения дел он старался смахивать скорее на президента республики французского типа, чем на активного главу исполнительной власти...» .

Занимавший кресло министра юстиции, Владимир Дмитриевич Набоков, отец знаменитого писателя, также был одной из ключевых фигур кабинета Соломона Крыма. «Всегда одинаково гладкий, благовоспитанный, он прекрасно приспособлялся к атмосфере, весьма близко напоминавшей атмосферу Временного правительства, с которым также у него никаких внешних трений не было, не взирая на всю обнаружившуюся впоследствии глубокую неприязнь к главным его деятелям», - писал о Набокове Винавер. Он же признавал: «Набоков был, конечно, по своей осанке и по манерам в наибольшей мере министром в нашей среде» . Контрастную характеристику крымского правительства оставил в своих воспоминаниях кадет Н.И. Астров: «Крымское правительство имело скорее вид городской или земской управы. Даже такие яркие фигуры, как В.Д. Набоков и М.М. Винавер, не изменяли этого впечатления. С.С. Крым держался с достоинством, но как будто несколько конфузился своего положения Председателя Совета Министров. Набоков, всегда изящный, всегда уверенный в себе, здесь, отстаивая свои либерально-кадетские положения, временами имел как бы не очень уверенный тон. В частном разговоре, далеко не разделяя восторженного отношения Винавера к успехам и достижениям Крымского правительства, он говорил: «Крымское правительство никакой работы не сделало» <...> Богданов был, как всегда, оживлен, неглуп и держал себя, как хороший председатель земской управы, и не очень походил на министра внутренних дел. Один только Винавер был в своей тарелке, умно и обстоятельно отстаивал выработанный им проект соглашения...» .

Как бы то ни было, но, несмотря на отмеченный выше некоторый провинциализм, правительство Крыма сразу активно проявило себя. В опубликованной правительственной декларации, адресованный Добровольческой армии и союзникам, говорилось: «Единая Россия мыслится правительством не в виде прежней России, бюрократической и централизованной, основанной на угнетении отдельных народностей, но в виде свободного демократического государства, в котором всем народностям будет предоставлено право культурного самоопределения. Вместе с тем правительство убеждено, что обеспечение благополучия и процветание всех народов, населяющих Россию, ни в коем случае не может быть построено на отрицании единой России, на ее ослаблении и на стремлении к отторжению от нее. В настоящее время наибольшей угрозой восстановлению нормальной жизни в Крыму, как и во всей России, являются те разлагающие силы анархии, которые довели нашу родину и наш край до теперешнего бедственного положения. Правительство призывает все население помочь ему в его борьбе с этими злейшими врагами права и свободы. В этой борьбе правительство не остановится перед самыми решительными мерами и воспользуется как всеми средствами, имеющимися в его распоряжении, так и готовой ему содействовать военной силой...» . Однако на самом деле правительства Соломона Крыма мало кто боялся, присутствия «сильной руки» в нем не ощущалось. По словам видного царского сановника А.Н. Куломзина, жившего в то время в Крыму, «главной чертой Крымского Правительства, красной нитью проходившей через все его акты и действия, и это было уже всецело делом его главы С.С. Крыма, был его дух, его незлобливость, если можно так выразиться. Оно старалось быть беспристрастным и не мстило населению или отдельным его слоям за старое...» . По словам Деникина, правительство Соломона Крыма являло собой «законченный опыт демократического правления, хотя и в миниатюрном территориально масштабе, - правления, обладавшего суверенностью, полным государственным аппаратом и подобающими ему званиями...» . Между тем наладить бесконфликтные отношения с правительством Соломона Крыма Деникину не удалось. По словам Милюкова, добровольцы обвиняли краевое правительство в «левизне» и «в сношениях с социалистами» .

26 ноября 1918 г., ровно в 12 часов, произошло крупное и давно уже к тому моменту ожидаемое событие: эскадра из 22 судов союзников - английские, французские, греческие и итальянские корабли - вошла в Севастопольскую бухту; Приморский бульвар к тому моменту был запружен многотысячной толпой народа: севастопольцы с напряжением и затаенной надеждой ждали появления кораблей . Крымское краевое правительство в полном составе не замедлило засвидетельствовать свое почтение, и было принято на флагмане адмиралом С. Колторпом. В приветственных речах Крым и Винавер подчеркивали, что связывают с пребыванием союзников на крымской земле большие надежды на помощь в деле борьбы с большевизмом и анархией в крае . В беседе с представителем прессы, Винавер заявил, что «Приход союзной державы в Севастополь является первым шагом к установлению непосредственных отношений с союзниками». «Правительство [Крыма. - А.П. ], - продолжал он, - считало долгом использовать эту первую встречу в России с союзниками, чтобы через посредство командующего эскадрой довести до сведения союзных держав о настроениях и пожеланиях, которые волнуют русское общество <...> Беседы с командующим эскадрой оставили во мне впечатление, что в союзных странах, по-видимому, имеется весьма недостаточные сведения об истинном положении дел в России; не только ничего не известно о правительстве края, куда пришла эскадра, но и о событиях на Кубани и Украине, очевидно, имеются, также крайне недостаточные сведения. В союзных странах имеются лишь очень неопределенные слухи о существовании армии генерала Деникина, но о надеждах, на нее возлагаемых, ничего не знают. Наши указания на необходимость их содействия в борьбе с анархией и большевизмом встречали общее сочувствие, но план, характер и способ такого содействия или еще не установлены, или не были известны нашим собеседникам. Конечно, общий порядок участия союзных держав в дальнейшей борьбе России с большевизмом может быть выработан только путем соглашения союзников с Добровольческой армией. Эскадра, прибывшая в Крым, конечно, не могла привезти такого плана, да и краевое правительство не считало себя в праве такой план обсудить, не имея сама возможности действовать вместе с союзниками за пределами Крыма...» . Винавер обратил внимание прессы на то, что в день прибытия союзной эскадры состоялось специальное совещание, на котором участвовали от имени правительства С.С. Крым и сам Винавер, от Добровольческой армии - генералы де-Боде и Корвин-Круковский, а также представители морского командования - адмирал В.Е. Клочковский и начальник его штаба. На совещании принято было решение о составлении на имя командующего эскадрой памятной записки, содержащей следующие пожелания в адрес союзников со стороны правительства и Добровольческой армии: во-первых, оставить десант в Севастополе и Феодосии; во-вторых, выделить несколько крейсеров для охраны всего побережья; в-третьих, ускорить отбытие немецких войск; в-четвертых, немедленно приостановить вывоз немцами из Крыма русского имущества .

30 ноября союзники прибыли в Ялту. Местное население встречало их с радостью. В ялтинских кафе, скажем, как вспоминал очевидец, иностранных матросов и офицеров угощали «как друзей и освободителей», ожидая скорого падения большевиков . Насколько большое значение крымское правительство уделяло отношениям с союзниками, говорит тот факт, что министерство внешних сношений во главе с Винавером перебралось в Севастополь, где разместилось в особняке, принадлежавшем раньше городскому голове . Оттуда министр дважды в неделю ездил в Симферополь для участия в заседаниях правительства. Винавер писал о цели перемещения своего министерства в Севастополь следующее: «Перемещение в Севастополь было только одною из мер, направленных к более усиленному воздействию на союзников. Воздействие на людей, до такой степени невежественных в наших делах, не могло ограничиться личными беседами с начальством, как бы они ни были многочисленны». Необходимо было, вспоминал Винавер, «информировать наших друзей [т.е. союзников. - А.П. ] о таких элементарных вещах, о коих даже не всегда удобно возбуждать вопрос в разговоре; необходимо было к тому же информировать не одних адмиралов и командиров, а большой штат офицеров морских, а впоследствии и сухопутных, и даже низших военных чинов - морских и сухопутных» . Винавер опасался, что союзники в Крыму могут подпасть под влияние «сплетен и легенд не только в вопросах, касающихся России, но и в области событий, разыгрывавшихся в Европе, о которых, за отсутствием иностранных газет, никто ничего не знал. Единственным средством для устранения этого зла явилось создание печатного органа на иностранном языке...» . «Бюллетень» выходил сначала на французском и английском, а с середины января 1919 г., после ухода англичан - только на французском языке, и выходил дважды в неделю . Всего вышло 16 номеров «Бюллетеня», рассказывавшего об основных событиях российской (в частности, в первом номере «Бюллетеня» рассказывалось о Ясской конференции, и была помещена правительственная декларация генерала Деникина) и международной жизни и служившего, как кажется, удачной попыткой пропаганды в союзнической среде.

В мае 1919 г. Винавер составил «Справку» о деятельности правительства С.С. Крыма, которая в 1927 г. была опубликована в советском журнале «Красный архив». Не доверять ей, думается, нет особых оснований. В «Справке» Максим Моисеевич утверждал, что «Крымское правительство имело задачею упрочить связь оторванной немцами и сепаратистским правительством ген. Сулькевича части территории России [т.е. Крыма. - А.П. ] со всею остальною Россиею, основываясь на началах русской государственности во внутренней политике и верности союзникам во внешней политике» . Касался Винавер вопроса и об отношениях с Добровольческой армией: «Крымское правительство лишено было собственной военной силы. Приняв власть во время немецкой оккупации, перед самым уходом немецких войск, правительство, ввиду создавшегося изнутри взрыва большевизма, обратилось за воинской помощью к той единственной представительнице русской воинской силы, какою являлась на юге России Д.А. [Добровольческая армия. - А.П. ] Генерал Деникин ответил сочувственно на обращение правительства. При этом отношения между правительством и Д.А., формулированные как в письмах ген. Деникина, так и в обращениях к населению, исходивших от правительства и от Д.А., должны были покоиться на следующих двух началах: полное невмешательство Д.А. во внутренние дела Крыма и полная самостоятельность Д.А. в вопросах военного командования...» . Затрагивал в своей «Справке» Винавер и отношения с союзниками: «Крымское правительство, так же, как и Д.А., как и все антибольшевистские силы России, рассчитывало с момента перемирия на помощь союзников. На долю Крымского правительства, ввиду особого положения Севастополя, выпало тесное и близкое общение с союзниками. Правительство старалось использовать его как для осведомления союзников о положении России и необходимости общей интервенции, так и для воздействия с целью добиться участия союзников в защите Крыма совместно с Д.А.» . Вместе с тем, завершалась «Справка» Винавера неутешительным резюме о причинах неудачи, последовавшей уже весной 1919 г.: «бессилие Д.А., с одной стороны, и общий поворот в стане союзников в сторону, враждебную интервенции, с другой, - решили участь Крыма и пресекли усилия Крымского правительства к воссоединению этой окраины с остальной антибольшевистской Россией» .

К концу 1918 г. в Крыму все было, казалось бы, спокойно. В Крыму, воспринимаемому белым Главнокомандованием исключительно в виде тылового района и источника пополнения для фронта , присутствовала внешняя (союзники) и внутренняя вооруженная сила (добровольцы), которой, по мысли Деникина, предстояло развернуться в мощные вооруженные формирования, служившие гарантом стабильности в регионе. Отношения между союзниками и добровольцами еще не приняли конфликтный характер. Основным событиям на Крымском полуострове еще только предстояло произойти. Измученному крымскому обывателю еще предстояло увидеть большевизацию края, разложение союзных войск и их поспешную эвакуацию.

С Новым 1919 годом антибольшевистское движение в Крыму связывало очень большие надежды. Этому, казалось бы, способствовали все факторы: В Крыму было свое правительство, во главе которого находился кадет Соломон Самойлович Крым; на территории края находились немногочисленные пока еще добровольческие войска и войска интервентов. Большевики, как думали крымские политики, были деморализованы и не представляли никакой серьезной угрозы. Кроме того, только что завершилась продолжавшаяся 4 с лишним года Мировая война, из которой победителями вышли союзники, приславшие свой контингент в Севастополь и Одессу. Под прикрытием союзнических войск, овеянных ореолом победителей грозных немцев, антибольшевистские силы планировали развернуть формирование мощной национальной армии, которая начнет решающее наступление на красную Москву.

Между тем радужные мечты столкнулись с куда более сложной реальностью. Во-первых, формирование Крымско-Азовской Добровольческой армии под командованием генерала Боровского проходило крайне неудачно, численность армии так и не превысила 5 тысяч человек (т. е. почти в 4 раза меньше штатной дивизии русской императорской армии времен Первой мировой войны; штаб же самого Боровского, по отдельным свидетельствам, достигал вместе с конвоем трех тысяч человек) , - идти и защищать «Единую и Неделимую Россию» генерала Деникина жители Крыма в массе свой не желали, желающих поступать в ряды армии генерала Боровского было немного, а сам генерал Боровский был большим любителем «закладывать за воротник» , и в целом качеств вождя в Крыму не проявил. Во-вторых, интервенты (французы и греки), главной базой которых стал Севастополь (общая численность свыше 20 тысяч человек), заняли очень своеобразную позицию по «русскому вопросу»: от участия в боях с большевиками они уклонялись, опасаясь «покраснения» своих войск и их большевизации и разложения (в скором времени так и произойдет в Одессе); большевизм считали внутренним делом России и больше заботились о поддержании общего порядка на полуострове; в то же время союзники считали себя главными распорядителями судеб Крыма и рассматривали Добровольческую армию как находящуюся у себя в подчинении. Доходило до курьезов: когда Главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России генерал А.И. Деникин решил перенести Ставку из Екатеринодара в Севастополь, союзники категорически воспротивились этому, указывая, что «генерал Деникин должен быть при Добровольческой армии, а не в Севастополе, где стоят французские войска, которыми он не командует». Можно, думается, констатировать, что интервенты вели себя в Крыму очень осторожно, всемерно стараясь уклониться от участия в боях, но в то же время ревниво следя за соблюдением своего престижа и приоритетного права решать в свою пользу все возникающие политические вопросы. Крым они рассматривали как часть территории России - страны заключившей сепаратный мир и проигравшей войну. Как следствие этого, союзники - победители в войне считали, что имеют право указывать, что нужно делать и местным властям и деникинцам.

Большое значение в судьбах полуострова играло само Краевое правительство во главе с Соломоном Крымом. Правительство С. Крыма (в первую очередь речь в данном случае должна идти о М.М. Винавере) всячески старалось выслужиться перед союзниками, пытаясь всеми путями добиться одного: оказания интервентами непосредственной военной поддержки в защите Крыма от Красной армии. В то же время Краевое правительство, в свое время просившее Деникина о помощи, ревниво следило за невмешательством добровольцев во внутренние дела крымского полуострова. С подачи премьера правительства (так во всяком случае думали в окружении Деникина) в крымской печати развернулась целая кампания по дискредитации Добровольческой армии как «реакционной», «монархической» и не проявляющей уважения к местной автономии. Нужно сказать, что подобная точка зрения на политический облик Добровольческой армии господствовала и в среде офицеров союзного контингента войск. Понятное дело, что при этом от участия добровольцев в обороне полуострова крымское правительство и не думало отказываться.

Таким образом, к весне 1919 г. в Крыму было три силы: союзники (мощная французская эскадра под командованием адмирала Амета, сухопутные войска полковника Труссона и несколько тысяч греков); Крымско-Азовская армия под командованием генерала Боровского и, наконец, слабейшая - не обладавшая реальными возможностями для поддержания своей власти, - правительство С.С. Крыма. Равнодействующей между этими тремя силами не прочерчивалось. В гражданской войне военные структуры не только доминируют над гражданскими, но и не желают вникать в интересы последних. Было очевидно, что если добровольцы и союзники откажутся от участия в защите полуострова от большевиков, то правительство Соломона Крыма падет: своей вооруженной силы у него не было.

Тем временем, пребывание союзников в Севастополе вызывало у городских низов огромное недовольство. Даже Деникин вынужден был признать в своих воспоминаниях, хотя и не без доли сарказма, что «рабочий народ» требовал советской власти...» . Он же писал: «Севастополь - наша база - представлял собой котел, ежеминутно готовый взорваться» . Действительно, присутствие интервентов в Севастополе привело не к «успокоению» города, а как раз наоборот - к его революционизированию. Город забурлил, в нем беспрерывно шли митинги, а тем временем большевики, не встречая фактически никакого сопротивления, вели хорошо организованное и спланированное наступление. В конце марта началась эвакуация Симферополя, а 5 апреля союзники заключили с большевиками перемирие, не нарушавшееся до 15 апреля, когда закончилась эвакуация с полуострова французских и греческих войск. В самом Севастополе среди рабочего люда царило ликование: по городу ходили демонстрации с красными флагами, в которых принимали участие и матросы французской эскадры. Напомним, что незадолго до этого, точно также - без боя! - ушла из Одессы французская эскадра, «покрасневшая» за несколько месяцев пребывания в революционной России. Солдаты и матросы «ограниченного контингента» французских войск, прибывшего с Западного фронта, где только-только закончилась мировая война, в Россию, не хотели воевать против большевиков. Ленин и его лозунги пользовались в ту пору огромной популярностью в рабочих массах Европы, а кампания «Руки прочь от Советской России!» давала потрясающие результаты. Кроме того, союзникам не удалось вникнуть в сложнейшие хитросплетения тогдашней русской политики: они никак не могли понять, почему они должны оказывать помощь Добровольческой армии, считавшей себя правопреемницей старой России - ведь Россия-то заключила сепаратный мир с Германией! Франция, страна с богатейшими революционными традициями, воспринимала армию Деникина как армию реставрации, а деникинцев сравнивала с Бурбонами XIX века, которые, как говорили в ту пору, «ничего не забыли, и ничему не научились».

Как бы то ни было, но в апреле 1919 г. союзники ушли из Крыма, который накрыла вторая волна большевизма: к 1 мая весь полуостров был занят советскими войсками. Возникла Крымская Советская социалистическая республика. Было создано и правительство, в составе которого выделялись две любопытные фигуры. Временно председательствующим (постоянного так и не появилось), наркомом здравоохранения и соцобеспечения крымского правительства стал Дмитрий Ильич Ульянов - младший брат Владимира Ильича Ленина, а должность наркомвоенмора в течение месяца исполнял знаменитый Павел Ефимович Дыбенко - личность в своем роде уникальная. КССР считалась автономной республикой в составе РСФСР.

Гражданская война в Кры-му проходила не менее интересно и драматично, чем на Украине. Прежде всего, Крым, как и Украина, пережил смену нескольких властей. Изначально власть в Крыму захватили боль-шевики, пользовавшиеся поддержкой главной в ту пору силы на полуострове — матросов Черноморско-го флота, однако к 1 мая 1918 года Крым был ок-купирован кайзеровскими войсками. Немцев при-влекало уникальное гео-политическое положение полуострова — своеобраз-ного моста между Европой и Азией.
В повседневную жизнь края оккупанты осо-бо не вмешивались; было уже не до этого — собы-тия на Западном фронте в ту пору были важнее, сил на полноценную диктату-ру в Крыму у немцев уже не было — устроить «новый германский порядок» на по-луострове в полной мере не удалось.
Вместе с тем главный приоритет был соблюден: при поддержке германского руководства пост премьер-министра Крымского Краевого пра-вительства получил ге-нерал-лейтенант Матвей Сулькевич, приступивший 5-6 июня к формированию своего кабинета.

Матвей Александрович казался немцам исключи-тельно удобной фигурой: царский генерал, литовс-кий татарин по происхож-дению (это придавало пра-вительству национальный характер), мусульманин, убежденный противник всякого рода революций. Немцы были убеждены, что Сулькевич сохранит в Крыму спокойствие и порядок, и обеспечит для них режим наиболь-шего благоприятствова-ния.

Нельзя не обратить внимание на то, что гене-рал Сулькевич относился к своей должности на ред-кость серьезно и стремился к отстаиванию интересов маленького полуострова на всех уровнях и во всех вопросах. И если в отноше-ниях с Германией прави-ла игры диктовали немцы, то в отношениях с Украи-ной все было совсем ина-че: Крым не считал себя продолжением Украины, и в этом вопросе занял аб-солютно принципиальную позицию.


(Матвей Сулькевич: «Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к
установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма».


Примечательно, что Крым (в первую оче-редь об этом приятно было думать самому Сулькевичу, выпрашивавшему у кайзера Вильгельма II ханский титул), в ту пору считал себя независимым государством, хотя мест-ные политики и осознава-ли, что судьба полуостро-ва — будет ли он в составе «державы» гетмана Скоропадского (правившего в то время в Киеве) или же будет самостоятельным — решается в Берлине. Это было действительно так. Сулькевич направил в сто-лицу Германии диплома-тическую миссию.
Понят-ное дело, что немцы более чем холодно встретили дипломатические инициативы нового государства, заявив о том, что «в связи с настоящим международ-ным положением» не счи-тает возможным объявить о признании государс-твенной независимости Крыма.

Особый интерес вызы-вают отношения Крыма и Украины. И Централь-ная Рада, и правительство гетмана Скоропадского стремились к включе-нию Крыма в состав Ук-раины. Германии же было выгодно существование двух вассальных режи-мов на Юге бывшей Рос-сийской Империи — Ско-ропадского и Сулькевича. Как следствие, Берлин запугивал Сулькевича угрозой превращения Крыма в часть Украины — так было легче держать Крым в узде; Скоропадского же успокаивали в том духе, что скоро все территориальные при-тязания Украины будут удовлетворены. .


(Павел Скоропадский: «…новое Крымское правительство повело новую политику, далеко не
дружественную Украине, и преследовало цель образования самостоятельного государства…»

Как и сейчас, принци-пиальным был вопрос о статусе Черноморско-го флота, во все времена игравшего определяю-щую роль в жизни полу-острова. В те годы флот беспощадно разграбля-ли. Немецкие солдаты ежедневно отправляли из Крыма в Германию по-сылки с продовольствием, в Берлин отправлялись поезда, нагруженные обстановкой императорских дворцов и яхт, из Севасто-польского порта вывози-ли разнообразное ценное имущество.Ключи от ма-газинов, складов и мас-терских порта хранились у немецких офицеров, за-биравших из них матери-алы и инвентарь без вся-ких документов, «причем забор их носит характер, если так можно так выра-зиться, чисто стихийный, неоправдываемый надо-бностью…» , — можно про-читать в докладной запис-ке на имя Командующего Севастопольским портом. Немцы и австрийцы гра-били все, что только мож-но, официально именуя это «военной добычей».
Начальник всех портов Черноморского флота ад-мирал Покровский наивно вопрошал в одном из до-кументов: что «является «военной добычей» при настоящей обстановке, когда войска дружественн-ых государств введены в страну по приглашению ее правительства?

Новые хозяева вели себя в Крыму бесцере-монно, пользуясь своей силой и безнаказаннос-тью. Судьба Черноморс-кого флота так и осталась висеть в воздухе. Немцы предложили Украине за-платить за флот, как за об-щероссийское имущество, порядка 200 миллионов рублей. Участь флота так и осталась нерешенной — чьим был флот во вто-рой половине 1918 года: украинским, крымским или немецким — с право-вой точки зрения ответить крайне сложно.


(Севастополь 1918 года. Памятник затопленным кораблям. На рейде - немецкий линейный крейсер "Гебен")

Правительство гетмана вполне отчетливо понима-ло значение Крыма для ук-раинской торговли. Скоропадский не единожды получал от своих подчи-ненных докладные запис-ки такого плана: «Неяс-ность положения Крыма, главным образом, Севас-тополя, в высшей степени затрудняет решение очень многих существенных воп-росов. По-видимому, воп-рос о принадлежности фло-та и Крыма крайне трудно разрешить на месте, а по-тому не явится ли правиль-ным решением послать в Берлин специальную миссию для решения столь коренных для Украин-ской державы вопросов, как вопроса о существова-нии Морской торговли, ка-ковая без обладания Кры-ма и без военного флота явится лишь фикцией.»

Действительно, в июне 1918 Украина разверну-ла против Крыма настоя-щую таможенную войну. По распоряжению укра-инского правительства, все товары, направляе-мые в Крым, реквизи-ровались. В результате закрытия границ Крым лишился украинского хлеба, а Украина — крым-ских фруктов. Продоволь-ственная ситуация в Кры-му заметно ухудшилась, даже в Симферополе и Се-вастополе была введены карточки на хлеб.
Населе-нию Крыма было очевид-но, что край прокормить сам себя не может, но пра-вительство Сулькевича упорно стояло на пози-ции сохранения фактической независимости своего маленького государства и уделяло большое внимание вопросам, связанным с внешними атрибутами независимости.

Крым в 1918 году успел полу-чить, например, свой герб (византийский орел с зо-лотым восьмиконечным крестом на щите) и флаг (голубое полотнище с гер-бом в верхнем углу древ-ка).
Столицей государства объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен рус-ский, но с правом поль-зования на официаль-ном уровне татарским и немецким. Независимый Крым пла-нировал начать выпуск и собственных денежных знаков. Был разработан закон о гражданстве Кры-ма.
Гражданином края, без различия по признаку вероисповедания и нацио-нальности, мог стать лю-бой человек, родившийся на крымской земле, если он своим трудом содержал себя и свою семью.

Сулькевич ставил задачу создания собственных во-оруженных сил, так и не реализованную на прак-тике. Край стремился вся-чески подчеркивать свою обособленность от Украи-ны, что в целом успешно удавалось осуществлять все время владычества Сулькевича и Скоропад-ского. На время отсутствия в России признанной на-циональной власти Крым считал возможным счи-тать себя независимым государством. Следует признать, что за время своего прав-ления кабинет Сулькевича не сумел обрести в глазах народа призна-ния и уважения. С сим-патией к ставленнику немцев относились лишь крымские татары.
Оппо-зиция видела в Сулькевиче виновника всех бед края. 17 октября в Ялте на квартире видного каде-та Н. Н. Богданова кадет-ское руководство, предва-рительно заручившееся поддержкой немецкого командования, вынесло решение о необходимости отрешения кабинета Суль-кевича от власти. 14-15 ноября кабинет Сулькевича сложил свои полно-мочия. Генералу Сулькевичу еще предстояло продолжить, как сказал о нем Главнокомандую-щий Добровольческой ар-мией генерал А. И. Дени-кин, свою «русофобскую деятельность» на посту военного министра Азер-байджанской Демокра-тической Республики. В 1920 году Сулькевич был расстрелян боль-шевиками в Бакинской тюрьме. Новое Краевое правительство возглавил Соломон Крым.

Заседания правительс-тва проходили ежеднев-но, иногда дважды в день. Введенный председателем предельный час заседа-ний (11 часов вечера) соблюдался редко. Несмотря на изнурительную работу, поглощавшую все время, министрам удавалось рабо-тать единодушно. Соломон Крым, несомненно, мог бы быть идеальным правителем своего маленького го-сударства. Занимавший кресло министра юстиции Владимир Набоков, отец знаменитого писателя, также был одной из клю-чевых фигур кабинета.
На конец 1918 года в Крыму все было, каза-лось бы, стабильно. При-сутствовала внешняя (со-юзники) и внутренняя (добровольцы) вооружен-ная сила, которой, по мыс-ли Деникина, предстояло развернуться в мощные вооруженные формирова-ния, служившие гарантом стабильности в регионе. Отношения между союз-никами и добровольцами еще не приняли конфлик-тный характер. Основным событиям на Крымском полуострове еще только предстояло произойти. Измученному крымскому обывателю еще предстояло увидеть большевизацию края, разложение союз-ных войск и их поспе-ную эвакуацию.

Похожие публикации